С губ девочки безнадёжной и наивной срывается томный вздох, когда она непроизвольно вылавливает на улочках Парижа знакомый взгляд невероятных зелёных глаз. Девичье сердечко замирает, а после снова пускается вскачь. Слова застревают где-то в горле, мысли путаются. И вот Маринетт уже не здесь. Потеряна где-то в собственном уж слишком живо рисующем удивительные картины воображении.
В подобных коробках, только без прозрачной части, люди отправляются в последний путь, а он - в свой первый.

anticross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » anticross » Фандом » То была осень 1268-го, как всегда горящая, как всегда - золотая...


То была осень 1268-го, как всегда горящая, как всегда - золотая...

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

То была осень 1268-го, как всегда горящая, как всегда - золотая...

http://funkyimg.com/i/2MLZ3.jpg

« ... Трисс Меригольд и Ламберт ­... »

***
Нет дыма без огня. И даже корчмари из самых темных крестьян могут оказаться не хуже воронья. вьющегося тревожным кругом над падалью. Иными словами, даже в их болтовне проскальзывает истина. Когда совсем этого не ждешь. Когда к этому не готов.

+1

2

Ей кажется, что в тот день (или точнее ночь? или какое это было время суток?) она потеряла сама себя. Йеннифер была неправа. Нельзя умирать вечно, это слишком долгое удовольствие. И Трисс отказалась от него. В тот момент, когда Цири запретила ей отправиться с ними. Трисс Меригольд тогда умерла окончательно. И поняла, насколько важными были ей те люди. Насколько сильно она любила ведьмака из Ривии и насколько крепко была привязана к идеальному примеру Йеннифер из Венгерберга.
Теперь их не было и мир казался без них пустым. Глупый рок. Геральта никто не мог переиграть в честном спарринге. Он был хорошим мастером меча, не в пример наемнику Бонарту. Геральт никогда ничего не боялся, мясник из Блавикена - ведь эту кличку ему дали тоже не просто так. Геральт был лучшим. А погубил его глупый парнишка с вилами в руках, впавший во всеобщую волну паники. Как грустно. Как грустно, жалко и безвозвратно. Вместе с жизнью ведьмака оборвалось и что-то в душе молодой Меригольд, которая в свое время поклялась любить Геральта до гробовой доски.
И, может быть, Трисс, ты сама во всем виновата? В том, что поставила интересы Ложи выше свободы и жизни Цири? Но это был его выбор. Пусть и не самый правильный. Сама Йен учила ее ни о чем не сожалеть и не оглядываться назад. Странно, что при всем характере чародейки из Венгерберга, при всем ее непостоянстве в выборе мужчин, она покорила холодное ведьмачье сердце. И именно она легла с ним в одну лодку. Куда она уплыла? В какой из миров? Там, где останавливается время и ни ведьмак, ни чародейка никогда не умрут до конца? Но уже и никогда не будут, как прежде, живыми? Трисс не хотела об этом знать. В периоды усталости от этих эмоций, она выбрасывала мишуру из головы и говорила себе быть храброй. И начать, наконец-то, жить своей жизнью.
Так ведь устроена природа. Одни умирают, другие живут. Чародейки, ведьмаки, простые хлопцы. И ведь мир раскидан перед тобой открытой картой, однако, куда ехать? Открыть портал, прыгнуть в первую попавшуюся точку и начать жизнь с чистого листа так, как она, Меригольд, этого заслужила. Но руки никак не сколдуют проклятый портал, пальцы тревожно трясутся - нет, так ничего не получится. У нее нет желания бросать свое прошлое и перечеркивать пережитую боль. Каждый день она просыпалась, снимала спальное платье и смотрела на уродливые шрамы на груди. Вспоминая мотив бойни под Содденом и последние вскрики ее друзей. Все это - та боль, благодаря которой Меригольд стала Меригольд. А не просто малышкой из Марибора, слишком талантливой, чтобы относиться к ней серьезно.
За талант не уважают. Уважают за знание и опыт. Это Трисс  тоже поняла слишком поздно. Если слово "поздно" применимо к людям, которые умело поддерживают иллюзию своего вечного молодения.
Поэтому чародейка взяла коня. Доверила лошади свою судьбу. Веди, старая корчмарова кобыла, куда тебе хочется. Ступай, куда глядят глаза, куда подсказывает тебе твой безошибочный конский нюх. На болото ли, в оживленный город. Веди, куда хочешь.Будем жить вместе в холупе или замке. Только реши сама, не спрашивай меня.
Старая кобыла была мудрым животным, иначе это никак не назвать. Несло их далеко на север, в горы, куда ни один лошадь в своем уме не пошла бы. Вполне могло сдаться, что кобыла уж давно выжила из ума и не понятно, как она вообще еще носит всадника, да ходит по этой земле, но угадала она безошибочно. Трисс осознала это, когда узнала знакомые тропинки.
Откуда же ты это знаешь, милое животное? Потирая лошадиную шею, спрашивала у нее молчаливо Меригольд, опуская замерзший нос в теплую, вонючую гриву. Лошадь шла, так и не дав ей внятного ответа. А в ее фырчании было больше недовольства долгой дорогой и острых камней под копытами, нежели ответа на сакральный ответ о судьбе.
Может быть, само Предназначение не в курсе о том, что оно Предназначение?
Где-то в темном лесу грозно завыли волки. Они с кобылкой остановились у подножья голого холма. Стояла золотая, холодная осень. Трисс защитила их от хищников огромным прозрачным куполом. Если волк или медведь захочет подойти, он будет идти долго, пока не устанет и не оставит свою глупую попытку. А они с лошадкой посидят у огня, пожуют травы, Трисс съест еще пару кусков вяленого мяса, взятого в дорогу и, смотря в огонь, протянет к нему руку.
Она будет долго держать его над огнем, пока не поймет, что огонь, как прежде, жжется. Прекрасная, непокорная стихия, ставшая ее вторым именем однажды подарила Трисс кучу уродливых шрамов. С тех пор она не носила вырезы. Была не такой чародейкой, как другие. И эти платья в пол с длинным воротом по самое лицо старили ее, уродовали куда больше шрамов.
Трисс тяжело вздохнула. Умирая однажды, будешь обречена...
Будешь обречена умирать постоянно.
Как тебе там умирается, Йеннифер? В объятиях мужчины, о любви которого ты даже понятия не имеешь!
- Поедем в Каэр Морхен, Молодка - сказала она своей лошади. - Посмотри, какая осень. А скоро зима. И нам бы с тобой успеть до первого снега.
В том, что ее всегда там ждет Весемир и ведьмаки, Трисс была уверена на все сто процентов. Старый драчун Весемир, который повстречался ей совершенно внезапно в жизни, он мог бы заменить ей отца. Если бы не был отцом Геральту.
Геральту, по которому так и будет болеть сердце.
И тянуть живые силы эта скорбь. Облачиться бы в черное, навсегда запереть в себе память и не посвящать в нее никого. Но Трисс, сжимая медальон в руке, колдует иное. И пропадает тонкая ткань ворота ее платья, обнажая плечи и грудь - абсолютно чистую, безо всяких шрамов. Красивую, пышную женскую грудь, еще готовую на свои покорения и любовь. И там, под грудью, бьется живое сердце.
- Одни умирают, другие живут, - говорила она с лошадью и та уступчиво шевелила ушами, не отрываясь от поедания травы рядом с костром. Под куполом было тепло. - Как думаешь, успеем?
Лошадь подняла голову и сделала пару жевательных движений ртом. Трисс улыбнулась.

+1

3

Хвойные пики сосен и елей, устремившиеся ввысь,начало раскачивать на ветру. Очень скоро тот незаметно затянул черный бархат ночного неба едва ли более светлой периной туч. Первых ледяных капель осеннего дождя пришлось ждать совсем недолго. Скромная морось быстро превратилась в уверенный в своих силах ливень. И скоро по крутым склонам и выщербленным скалам побежали мутные ручьи, унося с собой рыжие игрлы мертвой хвои и золотистые медальоны листвы, в темноте все равно казавшиеся черными.
“Как бы еще на грязевую лавину не нарваться” - подумал мрачно Ламберт. До Каэр Морхена было рукой подать. По крайней мере в сравнении с уже проделанным путем. И было бы очень уж глупо закончить свои веселенькие денечки под грудой камней и грязи буквально у подножья своего “дома”. Его кобыла, измученная долгой дорогой и прочими невзгодами спешного пути, едва перебирала ногами, то и дело спотыкаясь. Нужно было сделать привал, как бы ведьмак ни хотел поступить иначе. Не ровен час и Шустрая, так, кажется, звали это недоразумение о четырех ногах, оступится где-нибудь так, что не поздоровится им обоим.
Впереди черной стеной виднелся крутой подъем. Ведьмак придержал клячонку, прикидывая шансы на успех. Будь бы с ним сейчас его старый мерин, Болиголов, он бы и не раздумывал. Но, сейчас все было иначе. Ламберт спешился, неспешно скрутил стремена, перекидывая через седло, проверил туго набитые седельные сумки, взял Шуструю под уздцы и повел лошадь в гору. Его бы, Ламберта, воля, он бы променял доходягу на горсть монет в ближайшем селе, если даже не на другую лошадь. Толку было бы больше. Но ведьмак возвращался с хорошей добычей, сумки были полны и монетами и снедью и даже всякими безделицами, за которые весной можно будет получить еще денег. И тащить все это на себе было бы ну очень не ко двору. А на пути, как назло, не попадалось хозяйств, в которых была бы хоть одна лошадь не хуже той, которой Ламберт уже располагал.
“Ну, может еще в Каэр Морхене отъестся за зиму”, думал ведьмак, выбирая путь очень тщательно. Хотя сам своим мыслям и не верил. Ну не везло ему с лошадьми, хоть ты тресни пополам. То одна ногу сломит, то на кол в деревне напорется, то и вовсе захворает и окалеет. И все как-то глупо, бестолково. Неоправданно. А кони, все-таки не перчатки. Тем более, хорошие.
Шустрая, словно услышав сетования своего случайного хозяина, оступилась, рухнув на пясти и уткнулась мягкими губами в грязь. Кобыла съехала на несколько метров вниз, храпя, брыкаясь и от того только сильнее заваливаясь набок. Она чуть не сдернула Ламберта за собой. Но тот удержался на ногах, но и повода из рук не выпустил.
Хрупкое равновесие было чудом восстановлено. Лошадь, “повисшая” на поводе, умудрилась встать под разного рода ругательства ведьмака. И они вместе все же преодолели подъем. Даже в грязи Ламберт мог с уверенностью сказать, что кобыла стесала себе пясти в кровь. Он даже не видел это, он это почуял. Запах крови в дожде распознать совсем несложно. Где-то вдали раздался протяжный, тоскливо одинокий вой. В следующее мгновение медальон на шее Ламберта легонько задрожал.
- Как в гребанной сказке, - проговорил себе под нос ведьмак, сосредотачиваясь на окружении. За крутым поворотом пути, который мало отличался от зверинной тропы, за густым клочком леса, примастившемся на широком уступе, ослепительно засияла мозаика света.
Кто-то умудрился развести костер по такой непогоде. Ведьмак распрощался со всякими остатками надежды не только на лучшее, но и на мирный исход.
В таких местах не оксенфуртские студенты да благородные девицы бродят. По сути говоря, здесь вообще никого бродить кроме диких зверей не должно.
“Только троллей мне тут не хватало”, подумал Ламберт и решил, что было бы неплохо призвать Шуструю к спокойствию, пока не поздно. Но только он сложил пальцы в знак, как клячонка жалобно и призывно заржала, тонко и звонко, так, что уши заложило.
- Твою мать-кобылу! - выругался Ламберт сквозь зубы, дернув лошадь за уздечку. Впрочем, беспардонная реакция Шустрой говорила о многом. Во-первых, о том, что лошадь, присутствие которой  ведьмак учуял чуть ранее, все еще была жива-здорова, и словно в подтверждение этому на звонкое ржание кобылки ответили тихим лошадинным "гугугу". А, значит, у костра его скорее всего ждет не умытый дождем тролль, а не менее умытый им же человек. А может и не один. И все равно эти новости не тянули на хорошие. По многим причинам.
Ламберт обнажил стальной меч и обошел деревья, приглядываясь и прислушиваясь.
- Вот так сюрприииз, -  протянул ведьмак,,  правда, в его голосе, как обычно, больше было едкого сарказма, чем намеков на искреннюю радость или хотя бы вполне заслуженное облегчение от увиденного. У костра грелся не тролль и даже не какой-нибудь шальной отряд вооруженных отщепенцев. - Чародейка Меригольд собственной персоной в дикой глуши. Интересно, небось и единорогов парочка-другая здесь поблизости скачет? Какими ветрами?
Ламберт убрал меч и скрестил руки на груди.
- У вас, что, порталы налогами обложили?

Отредактировано Lambert (2018-11-04 00:27:17)

+1

4

Ведьмаки - чудной народ. Осталось их не так много, так что их вполне можно считать видом на грани вымирания. Как, впрочем, и ситуация в мире более не располагает к тому, чтобы штамповать их так, как было раньше. Трисс своими глазами видела, на что способен один ведьмак, а если это целая армия? Тогда войны можно решать хотя бы тем, на чьей стороне больший перевес ведьмаков. Геральт, старающийся раньше сохранять зыбкое равновесие, нейтралитет в политическом плане, все равно стал бы мечом в монаршьем бое. Всем остальным ведьмакам, которых знала Трисс, было наплевать, за что им платят. За чудовище или голову городского председателя.
Таким человеком в ее понимании был невозможно противный, вредный Ламберт. Кем он по-настоящему являлся, Меригольд не знала и ее абсолютно не тянуло узнавать. Ламберт за пять минут разговора умудрялся отвадить всякий, даже самый сильный, интерес от себя. Но при всем этом Трисс откуда-то находила в себе силы продолжать общаться с ним. Его вечные претензии и попытки задеть её бережно укутывались чародейкой в бархатное понимание: он просто человек с очень больной душой.
Еще недавно она была готова понимать и любить весь мир. Теперь Трисс казалось, что этот мир вышвырнул ее на берег, как ненужную рыбу и в мире от этого нисколько не убыло. Что будет с Ложей теперь? После смерти Вильгефорца чародеи разбежались, остались только чародейки, подсиживающие королевские троны. Что будет с миром? К чему они все придут, если карающей рукой станет женская? Трисс было страшно подумать об этом, но был ли у нее какой-то другой выбор?
Она поковырялась веточкой в костре, оглядывая потрепанного и явно в дороге ведьмака. Слишком уж не похожего на Геральта. У Ламберта даже лицо было в чем-то неприятным, у Геральта же - пассивно агрессивным. Они были больше похожи с Эскелем, нежели с Ламбертом, если вычесть одинаковые кошачьи глаза. И все же, Трисс взяла направление на Каэр Морхен, явно не готовая к встреча с другим представителем ведьмачьего цеха. Опять переоцениваешь себя, малышка Меригольд?
- Готов поставить на кон свою девственности и приманить парочку? - Спросила она совсем не язвительно. Меньше всего ей хотелось сейчас перебрасываться камнями, но мрачную и держащую траур Мернигольд сам мир не выдержит, не то, что она сама. Вечная хохотушка, девушка, которая обожала эту жизнь, улыбчивая самими глазами, что с нею станет, прими она этот венец скорби?
Скорби по человеку, который даже на грани смерти выбрал другую женщину. Йеннифер был готова умереть за него. Ах, Геральт! Геральт, что же делать той, кто был согласен ради тебя жить? Она бы выбрала с тобою жизнь? Она бы была готова отказаться от своей в пользу твоей?
Трисс Меригольд могла бы, но никто не принял бы ее жертву. Йеннифер расхохоталась бы ей в лицо. И от этого горечь подходила к странно оголенной шее. Она не привыкла оголять плечи, от того ей казалось, что ветер сильнее нужного и она замерзает. Рыжеволосая чародейка чуть поёжилась.
- Что ты знаешь о порталах, Ламберт? - Улыбнулась она ему примиретльно и указала на место по ту сторону костра. Как хорошо получается - в этой дороге она не одна. И даже если она думала открыть портал на середине пути, теперь Трисс отказалась от этой идеи. От магии надо было отдыхать, чтобы не перенасытиться, чтобы не стать от нее зависимой. Слишком уж много зависимостей было в жизни Меригольд, чтобы обзавестись еще одной. Да и к тому же...
Не расскажет же она о том, что не хочет быть замеченной сестрами. Пока они собирают свою ложу и обсуждают всякие насущные в ее обыденности дела, Трисс хотела успокоиться и привести мысли в порядок. Чтобы не ловить насмешливые взгляды других, чтобы никогда и никому не показать своей боли и утраты. Чтобы вырасти. Йеннифер больше нет, Трисс больше не располагает каким-то примером, а значит пора становиться самой собой. И жить своей жизнью. Какой бы она ни была.
С новыми мечтами, с новыми людьми, с новыми заботами.
- А ты как-то рано для зимовки в Каэр Морхен. Боишься заблудиться? - Она не видела всей той поклажи, что он с собой вез, иначе поняла бы. Весемир наверняка уже готовит замок, он ждет, что его ведьмаки привезут на зиму. Продукты, деньги, трофеи, из которых они сварят эликсиров на первые полгода. Трисс подумать не могла, каково было старику, когда он не досчитывался очередного ведьмака зимой. Тешил ли он себя надеждой, что ребята просто остались зимовать в других местах?
Зная Весемира, наверное, не тешил. У них была жесткая, как кожа на доспехах, душа. Они привыкли к этому.
Она не привыкнет никогда. Или же привыкнет, но ей нужен дельный совет. Хороший учитель. Вот за чем она едет в Каэр Морхен. Чтобы сказать Весемиру, что Геральт больше никогда не вернется к Каэр Морхен. Чтобы пережить это рядом с теми, кто знал Белого Волка. И пусть они никогда не покажут своей скорби (а некоторые даже не станут скорбеть), ей будет просто приятно быть в том месте. Месте, которое было для Геральта домом.
И крест в пустой могиле они ему не поставят. Поэтому в каком-то смысле Геральт всегда будет жить.
Это отражалось на лице Меригольд слишком явно, чтобы наблюдательный и излишне зоркий Ламберт не заметил бы.

+1

5

- У меня о них представления уж явно точнее, чем у тебя - о моей личной жизни, - хмыкнул ведьмак, нехарактерно пропустивший первый словесный контр-укол по своему самолюбию. - Зато фантазий, похоже, меньше.
Ламберт ухмыльнулся, должно быть, уже отпуская свою фантазию в весьма дальнее путешествие. Внешний вид чародейки, надо сказать, способствовал. Но он в равной же степени стимулировал и кое-что другое. Сильное подозрение. Что-то с этой Меригольд было вовсе не так. От платьев до речей. Ламберт цыкнул недовольно и, развернувшись на каблуках сапог, скрылся в дождливой, сырой тьме. Голос в шуме воды и беспокойной листвы звучал приглушенно и обрывчато.
- Заблудиться? Пхха. Да скорее кмет заблудится по дороге в деревенскую корчму, чем я - в этой глуши, - ведьмак снова показался в свете костра, выведя за собой свою тощую лошаденку. Рядом со старой, но холеной кобылой чародейки она смотрелась как-то особенно тщедушно. Тонкая, звонкая, слишком молодая и слишком маленькая для своей ноши, совсем еще не готовая к тем тяготам, которые бросила под ее тонкие ножки жизнь. Впрочем, а кто вообще когда оказывается готов к тому дерьму, что сука-судьба выливает на голову под безразличные взгляды толпы? Кстати, о дерьме…
- Послушай, Меригольд, - начал ведьмак, воюя с пряжками на оголовье Шустрой, которое для нее было великовато. Ламберт снял широкий мундштук, оставляя лошадь в простейшем недоуздке. Кобыла потянулась было к траве, но ведьмак грубо ее одернул. Раскинув плащ недалеко от костра, принялся выгружать на него мешки. - Ты… часом не из Ривии путь держишь?
Ламберт не обернулся даже к чародейке, распуская подпругу и снимая тяжелое седло, которое водрузил поверх всего прочего добра навроде своеобразной крыши. Кобыла жадно бросилась к траве. DВедьмак задумчиво погладил ее по тонкой шее.
- Про случившуюся там бучу такую ересь гонят… Хотелось бы узнать как на самом деле обстоят дела.

+1

6

Трисс долго смотрела на мешки, поклажу, все то, что демонстрировал Ламберт. Хороший улов, хотя не Меригольд судить насколько. Она всегда была в Каэр Морхене всего лишь гостей, ее не посвящали в детали жизни ведьмаков, но зима в замке не была куда менее жестокой, нежели где-нибудь в других местах. Там было мерзко, холодно, а по голым, неотапливаемым коридорам ходила изморось. Приходилось чистить снег, убирать лишнюю воду, приходилось слишком хорошо натапливать печки. Трисс могла бы провести зиму в куда лучших условиях. Можно и не ждать зимы, а уже сейчас отправиться в Вызиму и встать у руки короля Фольтеста, как того хочет от нее Ложа. Тогда не будет никаких неудобств, возможно, глотнув необходимой дозы светской жизни, она быстрее начнет эту жизнь с чистого листа. Но Трисс не хотела. Если и было для нее хоть какое-то родное место на этом белом свете, то это определенно полуразрушенный ведьмачий замок в самых горах, куда даже козы не всегда заходят.
И нет, Ламберт вовсе не догадался о том, что она едет из Ривии. Может быть, пришел к этому замечательному умозаключению, оглядывая дорогу. Отсюда только из Ривии приехать можно, чего уж скрывать. Логический вывод не для самых умных, а для тех, кто хоть как-то знает карту местности. Тем не менее, Трисс повела странно плечами и опять потеряла взгляд в огне. Огонь, как и вода, в какой-то степени успокаивали нервы, а смотреть на переливы огненных мизинцев у самого края можно было бесконечно. И все-таки, как это иронично и даже немного обидно, что рожденная управлять огнем, так уязвима к этой стихии.
- Возможно и из Ривии - неоднозначно ответила Трисс, потому как молчать, когда ее спрашивают и делать отреченный вид - это точно не про чародейку из Марибора. Трисс любила говорить, хохотать, поддерживать разговоры. Она была болтушкой, постоянно что-то комментировала, не стеснялась своего мнения. За это ее многие терпеть не могли, а многие были очарованы этой склонностью и готовностью познавать мир и людей через бесконечные беседы. И нет, она редко уставала. А теперь молчаливость Трисс была таким же неестественным атрибутом, как оголенные плечи и V-образный вырез на зеленом, нарядном платье.
Только вот о том, что там раньше был уродливый шрам - об этом ни Ламберт, ни кто-либо другой, кроме Геральта, догадаться не могли.
Она не подняла на него живых глаз, она не встревожилась, не показала грусти, она даже не дрогнула телом, а тон ее голоса остался странно усталым. Что еще можно требовать от человека, который столь долго путешествует верхом? Трисс к таким дорогам не привыкла, давайте будем честными. Она привыкла скакать по порталам, не портя дорогую обувь и прически. Теперь Трисс была больше похожа на потрепанную кобылку, нежели на благородную девицу, даже в чем-то педантку. Волосы растрепаны, под глазами противные мешки, уголки губ опущены вниз. Да тебя родной учитель не узнает, Трисс!
Что самое обидное - ей было на все это наплевать. И на красоту собственной внешности тоже. Она избавилась от шрамов вовсе не потому, что они ее портили. А потому, что вместе с ними под слоем косметической магии будет всю жизнь скрываться боль. А окружающим лучше не видеть всего этого, чтобы не задавать неудобных вопросов.
Не все такие тактичные, как хотелось бы.
- Там, и правда, был погром. Много людей и нелюдей погибло. В общем-то, глупый конфликт. Как и все в этом проклятом мире - Трисс была убеждена, что ей грустно от того, что война так и не превратилась. В разумах людей уж точно. Она поковыряла палочкой еще раз и наконец-то подняла глаза на Ламберта.
Ох, он точно хочет знать детали, но пока не наберется смелости и гордости спросить, Меригольд и рта не откроет об этом. Пусть молодой ведьмак сам решит, что он хочет знать, а во что он предпочитает верить.
- Койон погиб под Бренной, - тяжко вздохнула Меригольд. Его ей тоже было жаль и это был хороший предлог обмануть саму себя, выместить одну скорбь абсолютно другой. - Так жаль... Ей казалось, что она причастна к его гибели. Тогда, толкнув благородную речь о том, что ведьмаки просто обязаны сражаться на стороне своего государства, она будто бы толкнула Койона к пропасти. Он умер за свое государство, но всем уже наплевать.
Хуже всего, что его братьям, возможно, тоже.

+1

7

Ламберт скрипнул зубами, отнюдь не любовно глянув на Меригольд, чьи рыжие, растрепанные волосы горели не хуже самого пламени в свете костра. “Сильван ее дери, она прекрасно знает, что меня интересует!” - в сердцах подумал ведьмак. “И морозится, как телка на переправе”.
Услышав про Койона, ведьмак помедлил в своих хлопотах. Ему никогда не нравился этот воспитанник школы Кота. Слишком уж… беззаботный, будто его тело никогда не истязали Испытаниями, слишком легко идущий по жизни, будто на него не глядели с презрением и никогда не пытались в страхе или в жадности прикончить. Будто всего этого дерьма, что смердело вокруг, он и не замечал, шел себе, будто блаженный. Новость о его смерти не принесла радости. Но и горя тоже. Вместо этого ведьмак из школы Волка почувствовал какое-то странное, облегчение. Будто гибель Койона каким-то образом да доказывала, что это не с ним, Ламбертом, что-то не так, а с миром и самим ведьмаком из Повиса. Что Ламберт вовсе не зря ненавидит этот мир. И иначе нельзя. Или сдохнешь.
- А с Геральтом что? - сухо бросил молодой ведьмак, остановившись и наконец обратив пристальный взгляд на чародейку. Ламберт сделал шаг в сторону костра. - Не томи, Меригольд, - теряя терпение  подстегнул чародейку ведьмак. Он не был дураком. Ни простофилей, ни наивным юнцом, ни идейным глупцом. Таких он презирал безжалостно. И все же, даже Ламберт не мог отказать себе в дурацкой, глупой вере в призрачное лучшее. Есть люди, ради которых начинаешь верить и надеяться, открываешь свою гребанную душу этим крохотным метастазам глупости. Из них потом произрастают ошибки. Из-за них дрожит рука и приходит смерть.

+1

8

Трисс не боялась ведьмаков. Она, как никто, искала в них человечность. Вовсе не испытания убивали в них эту самую человечность. Они сами выбирали этот путь отрицания гуманности. Им так привычнее было жить. С тех самых времен, когда кремы плевали в колодцы, из которых пили ведьмаки. Когда они, страдая от нападок чудовищ, считали решающих их проблемы чудовищами никак не меньшими. Очень странная, глупая даже в чем-то философия недалеких людей, напуганных с самого рождения. То было страшное время, странное. И отчего-то Меригольд казалось, что для некоторых оно никогда не пройдет. Люди будут искать причины для ненависти, люди будут хотеть ненавидеть друг друга. Это дает им силы, смысл жить. Иначе никак? Иначе никак.
Но Трисс не хотела идти этой дорогой. Она была рождена для любви и сочувствия, не для ненависти. Для ненависти была целая Ложа, чародейки, куда больше нее понимающие в окружающем их дерьме. Трисс же принимала эту жизнь. Не всегда и не во всем идеальную, но жизнь. Не испорченная аристократическими манерами и высокопарным воспитанием Аретузы, она в чем-то была настоящей невежей. И это смешило окружающих.
Теперь Меригольд понимала, что только отсутствие ненависти к жизни и к этом миру избавило ее от вездесущего страха. Она не возненавидела нильфгаардцев, она не возненавидела Содден, она просто приняла это так, как оно было. Смиренно, с большей долей сожаления, нежели злости. А может статься, что Трисс просто банально устала что-либо чувствовать. Ей надо взять перерыв, научиться у ведьмаков их простому подходу к философии и сложностям. Не рассуждать о вечном. Жить так, как диктует время и обстоятельства. Наверняка у старика Весемира есть действенное средство от любых душевных терзаний. И она потерпит до этой встречи.
Поэтому она подняла на Ламберта абсолютно пустые, спокойные глаза. Если ее взгляд что-то и выражал, то только усталость. Всем тем, что ей пришлось пережить. И разговор с Ложе, и смерть Геральта. Бойню в Ривии и ее заклинание, которое даже она вряд ли сможет сейчас повторить. Все это так выпило ее силы, что она даже говорить не хотела. И опасалась лишь одного, что начав рассказывать, она вспыхнет огнем и совсем сгорит.
А с Геральтом что? Трисс горько усмехнулась:
- Ты совсем дурак или притворяешься, Ламберт? - Мягко, почти ласково, по-сестрински спросила чародейка по ту сторону костра. Их разделял огонь и совсем не симпатичное лицо молодого ведьмака переливалось то золотистым светом, то черными тенями.
Она склонила растрепанную голову. Неужели Трисс выглядела бы вот так, не случись в ее жизни что-то особенно плохое? Нечто, что навсегда переломило эту жизнь на "до" и "после"? Но ведьмаков любят не за их ум и догадливость, и вовсе далеко не за красивое лицо.
Это особый сорт мужчин. Не каждый выстроит против грифона. А это накладывает отпечаток абсолютно на всё.
- Геральт мёртв. И она медленно отвернула голову. Это оказалось проще, чем она думала. И даже слезы больше не душат горло, она больше не сокрушается и не проклинает небеса. Геральт из Ривии умер в Ривии. Предназначение? Рок? Судьба? Случайность?
Ведьмаки все-таки были простыми людьми. И даже на лучшего всегда найдет кмет с вилами.
Меригольд чуть передернуло. Она жива. Он - мёртв. И увы с этим придется смириться. Йеннифер была права, Трисс слишком труслива, чтобы умереть за какого-то человека. И теперь, когда она осознала это, уже стало поздно.
Живи с этим пониманием, Трисс.  Никогда не имея возможность почувствовать то же самое, что почувствовала Йеннифер. Да, может быть, сомнительная перспектива, но она умерла за то, что, возможно, любила.
- Геральт умер в Ривии. Это ты хотел услышать? - Громче стучал только костер. Единственный среди чародейки и молодым ведьмаком, кто складывал погребальную песню. Трисс не хотела смотреть в золотистые ведьмачьи глаза, снова поймать себя на мысли о том, что даже одинаковые глаза не делали ведьмаков похожими.
Неужели и Ламберт переживал?
- Ты можешь вернуться в Ривию, чтобы забрать его меч. Она не язвила, но это могло со стороны показаться именно так. Ламберт, который был не против снять со своего умершего товарища сапоги. Ведь так он себя позиционировал раньше?

+1

9

Хорошо, что Меригольд отвела взгляд, отвернулась вновь пережить что-то свое. Свою собственную боль, уже успевшую выпить сполна сил.
- Сссвоего хватает, - огрызнулся Ламберт, но не с привычной едкой злобой, а как собака, угодившая лапой в капкан. Он опустился около костра, зло и неаккуратно. Он мог сколько угодно демонстрировать свою паскудную жестокость и отвратительное безразличие. До тех самых пор, пока не пришлось в действительности ее проявить. Только почему-то циничному и прагматичному ведьмаку было сейчас не до меча. Хорошего и ладного. Который очень хорошо лег бы в умелую руку. В чужую умелую руку. А теперь этого не произойдет. Больше никогда. От этого на душе стало пусто и паршиво. Так пусто и паршиво, что и описать было сложно. Геральт не был Ламберту другом. Просто потому, что у молодого ведьмака вообще не было друзей. И он ничуть не обманывался насчет того, кто был тому виной. Но Геральт был его товарищем. Братом. Тем, в чьей компании можно было одинаково свободно и уверенно пить до чертей и орудовать мечом, будучи лицом к лицу с ненасытной смертью. А дальше не видеть друг друга, иногда - годами. Чтобы потом не моргнув глазом повторить все сначала. Сколько по этому миру ходит людей, которым можно довериться без оглядки и в веселье и в опасности? Теперь стало на одного меньше. В поганной Ривии, в глупой, дерьмовой резне. Как он об этом Весемиру скажет?
Ламберт молчал, невидящим взглядом гипнотизируя огонь. Его узкие зрачки и вовсе превратились в едва различимые черные червоточины, которые едва можно было разглядеть.
- Это точно? - смириться с идеей было сложно. Да и чего уж там, если даже Ламберт  на трезвую голову и не признал бы вслух, что Белый Волк лучший из них… Был лучшим из них, то это не означало, что он этого не признавал. Признавал. И был уверен, что Геральт переживет их всех, ну, может, кроме него самого, если только Волк не сломит шею, бегая за чародейками. И от этого всего было как-то особенно нереально слышать о том, что Геральт мертв. Что его больше нет. И все вопросы - бессмысленны, грязная ругань в адрес седого - тоже. Все уже случилось. Все, кроме осознания и смирения. До него еще долгий, отвратительный путь. -  Вы все по уму сделали? Не додумались же закапывать?

+1

10

Трисс фыркнула. Как бы она не пыталась зарыть эти воспоминания в себе, у нее не получалось и от собственной немощи, от слабости, от душевной немоготы ей становилось еще хуже. Еще хуже понимать, что она скатилось в это на глазах у Ламберта. Уж кого-кого, а его хотела в свидетели этого состояния в последнюю очередь. И вовсе не потому, что она как-то плохо к нему относилась, просто у Ламберта странное понятие тайного. Он может припомнить все это ей, когда ему будет выгодно и в том Трисс нисколько не сомневалась. Просто Ламберт просто вот такая какашка, ничего тут не попишешь. И вовсе не жизнь и не Испытания сделали его таким. Мутация вытаскивает, порой, самое ужасное, что есть в людях и это вовсе не химический процесс, но адаптация организма, психики к изменениям. Человек закрывается и становится зверем. Наверное, Трисс так же вела себя, переживи она все, что выпало на долю ведьмаков.
Откуда она могла знать, как положено хоронить ведьмаков? Весемир никогда с ней об этом бесед не проводил и никаких кратких экскурсов не давал. И при всем доверии старика к ней, при всей его теплой любви к Меригольд, ведьмак тщательно хранил свои секреты. Чародейки, объяснял он, сложные существа. Как и ведьмаки. А Трисс научилась умерять свой пыл и любопытство. Ей хотелось заглянуть хоть одним глазком в тайные лаборатории в глубинке Каэр Морхена, но она одергивала себя - нет, она не может и не должна подрывать доверие ведьмаков. Потому, что это были единственные люди, которые относились к ней по-человечески. А их замок, холодный, неприветливый и труднодоступный - был единственным местом, куда она приходила, чтобы облегчить груз на душе. Горы, свежий воздух и иллюзорная свобода, где свободным может быть только орел, имеющий небо по-всякому, способствовали. Трисс, для которой любое целительное зелье или эликсир будут смертельными, лечилась природой, пейзажами, холодом утреннего воздуха. Морозом горной зимы.
И ничего лучше этого не было.
Она вздохнула, понимая, что сами мысли об этом помогают ей не упасть лицом в огонь.
- По-твоему я могу ошибаться? - Ей стоило бы огрызнуться и она даже пыталась, но ничего не получилось. Лиса, забитая камнями разобранной площади в Ривии, вот кем она являлась. А лиса - маленький хищник. Хитрый и в чем-то даже милый. Не менее опасный на своей территории и при жертве куда меньшей, чем она. Лиса никогда не пойдет с боем на волка или медведя. Особенно побитая камнями.
Поэтому Меригольд не могла даже зубы показать. Так, чтобы Ламберту неповадно были задавать такие нелепые вопросы.
"Ох, если бы я только была не уверена в этом..." Она опять обреченно вздохнула и поняла, что грудь освобождена от боли. У нее не болит, не тянет и не ноет, она просто устала терзать себя ненужными мыслями. Все внутри просило забыть, закрыть, пережить. Начать прямо сейчас новую жизнь. Но нельзя, убеждала свою несчастью душу Трисс, нельзя. Потерпи, милая, еще немного.
Вот дойдем до замка. Там и отдохнем. Может быть, навсегда.
- Геральт из Ривии мёртв. И чародейка Йеннифер вместе с ним. Меригольд скривила губы, выдавая эмоции. Те, что если и умерли на Геральте и вместе с ним, но все еще оставались живым с Йеннифер.
Она поднялась на ноги и зашагала вдоль костра. Осенний дождь барабанил по невидимому магическому куполу. Дым оседал и растворялся, как только выходил за тонкую границу магии. Огонь горел, природа жила. Зима наступала. И все было, как прежде, ничем не тронуто. Смерть двоих всё равно, что смерть тысячей на Бренне. Странная циничная математика.
- Его переправила Цири - ответила наконец-то на вопрос ведьмака Меригольд. - В другой мир. Куда - не знаю. Его и Йеннифер, так что, где бы он не жил жив сейчас, он не один. И это игра слов. Он жив там, потому что то, куда переправила его Цири мир загробный. Но разве можно это объяснить глупому ведьмаку? Трисс даже завидовала этому. Некоторые вещи и она не хотела бы упрямо понимать. Все это магическое. Дающее надежду и отбирающее ее.
- Там был Лютик и Золтан. Мы проводили их, никаких других церемоний не было. И сжечь его тоже мы не могли. Она осеклась. Ей казалось, что Геральт еще был жив. На последнем дыхании, но жив. Однако она осознавала и то, что ей могло казаться. В тот момент, когда рушится твоя жизнь, когда умирает твоя любовь, может показаться всё, что угодно.

+1

11

- А лучше бы да, - мрачно выдал Ламберт после затянувшегося молчания.
Он выслушал объяснение Меригольд, не без странных, неуместных метафор.
- Цири… - Ламберт задумался. - Она не говорила, что будет делать теперь?
Ведьмак замолк. Была еще целая уйма вещей, о которых он мог бы расспросить Меригольд. А у нее - тех, о которых она могла бы рассказать. Но ведьмак не хотел расспрашивать. А чародейка - отвечать. Им не нужно было одиночество. Его хватало с головой. А вот тишина была необходима. Каждому - своя.
- Ночью идти смысла нет. Да еще дождь этот… - как-то безлико и хмуро обрисовал ситуацию мужчина. - Да ты и сама знаешь. Выдвигаться будет правильнее утром. Когда солнце взойдет. Не на рассвете. Потеряем немного времени, зато сэкономим нервы.
Впрочем, одобрения чародейки он как будто бы и не ждал. Устроился перед костром поудобнее, скрестив ноги, да положив руки в потертых перчатках на колени. Грязь на сапогах и штанах успели подсохнуть и побелеть. Костер грел исправно, а магия Меригольд работала стабильно.
Ламберт не любил при чужих проводить какие бы то ни было ведьмачьи ритуалы. Даже самые рутинные. Ухаживать за мечом да подготавливать эликсиры и то предпочитал в уединении. Что уж говорить о чем-то даже более личном, о медитации. Но сон не шел, отдохнуть надо было. А еще собраться с мыслями и отпустить эмоции, заглушить ноющую горечь и глубинное, странное беспокойство. Все как перед боем. Только завтра Ламберта ждало не сражение. Завтра он откроет глаза, чтобы начать жизнь в новом мире. В мире, где стало одним из них меньше.

+1

12

- Разве Цири когда-нибудь кому-нибудь говорила о том, что собирается делать? - Иронично спросила в ответ Меригольд. Эта так необходимая её лицу улыбка предательски вылезла на лицо. Она любила Цири, но совсем не той любовью, какой ласточку любила чародейка из Венгерберга. Трисс никогда не пыталась делать из нее своей дочери, а значит не стремилась ее опекать, воспитывать, наставлять. Она всегда хотела оставить Цири огонек того самого необходимого ей выбора. С ее сложной судьбой это было необходимо. Весь мир управлял Цири, диктовал ей, как жить. Каждый был вправе напомнить ей о том, что для нее это Предназначение. А значит, каждый определял ее шаткий путь в этом. Трисс видела ее свободной. В той жизни, которая принесла бы Цири счастье после стольких лет разочарований и безумия погони. И в тот день, когда она в последний раз видела девочку, она не удивлялась ее повзрослевшему взгляду, ее уродливому шраму на лице, ее окрепшим рукам, похожим на мужские. На ее израненные пальцы и ладони. Ими точно уж не заклинания колдовать, но что могла сделать Меригольд против Ложи? Она улыбнулась в тот момент украдкой, затаенно выдохнув. Так, чтобы никто из чародеек даже не догадался о том, какой груз спал с души их сестры. В тот момент, когда Цири отказалась от покровительства Шиалы и Филиппы. В тот момент, когда он назвала Йеннифер из Венгерберга своей матерью. Пожалуй, лучшей наставницы Цири не сыскать.
Но все оказалось иначе. Цири никогда не стать величайшей из них. Ложе никогда не управлять девочкой. Не получить ее силу, ее лояльность. Ложа осталась не у дел. И Трисс была этому искренне рада. После смерти Йен и Геральта она станет по-настоящему свободной.
Да, птичка, такова цена свободы. Жаль, что она тогда не сказала ей этого. Выжива Геральт и Йен, Цири пришлось бы уехать учиться в Аретузу. Научиться справляться со своим даром. Но судьба отобрала у нее самых дорогих и родных людей, подарив возможность сбежать. Возможно, навсегда.
И поднимая глаза в черным небесам, где не видно звезд из-за хмурых туч, Трисс думала - а так ли счастлива ее маленькая сестричка? Девочка, которую она нарекла не дочерью, но младшей сестрой. Девочка, которой Трисс шила платья и расчесывала волосы. Девочка, которую она так тщательно защищала от мужского влияния ведьмаков, запрещая им делать из Цири мальчика. Так ли она счастлива где-то там? В великом множестве миров. И теперь Цири была вольна выбирать место, где она успокоится. Выдохнет. Это ее право. И никто не может выбирать за нее.
- Если хочешь знать, - начала необязательно Меригольд. Ее тоже не тянуло в сон, но слова сами слетели с губ, хотя стоило бы придержать их. И не ждать наивно от Ламберта поддержки и уж тем более - понимания. - Я думаю, Геральт умер счастливым человеком. И вздохнула. Ей самой стало смешно. Зачем она вообще это сказала? Ламберт вообще в курсе, что такое "счастье"? Может быть в размерах маленькой вселенной. Для него счастье это теплая корчма, сено, где не обитают блохи и хорошая погода наутро.
Может быть, в этом понимании "счастья" он даже счастлив сам.
Удивительно, как большим людям мало надо.
- Ты, конечно же, скажешь, что смерти плевать на счастье - она не давала ему сказать это, не дала перебить ее, не дала разбить ее красивую речь о камни своего невыносимого цинизма. - Но Геральт был другим. Поэтому он умер, а ты жив. И я знаю даже, что лучше из этого.
И, завалившись на свои манатки, Трисс отвернулась. Она думала, что заплачет в черному холодного мокрого леса, но она не смогла.

+1

13

Услышав, как затихла возня по ту сторону трескучего костра, Ламберт приоткрыл один глаз, не расщедрившись даже на то, чтобы фыркнуть. Вот еще! Дыхание сбивать. Меригольд не спала. Ведьмак это знал. Спящие люди всегда похожи либо на ягнят под овечьим боком либо на сторожевых собак. Меригольд не была похожа ни на одних, ни на других. Ее черная чаща все еще интересовала больше сна. Глупая чародейка ничего не понимала. Не понимала Ламберта уж точно. Он-то знал, что умереть счастливым нельзя. Это все равно, что утонуть сухим. Нет в смерти счастья. В ней есть агония, сожаления, злоба, бессильное желание жить. И удивление. По крайней мере именно это видел Ламберт всякий раз, как наносил последний удар. Никакого счастья он не замечал. Возможно, можно умереть усталым. От жизни. Вот только сам Ламберт жить точно не устал. Хрена лысого он устанет. Назло каждому засранцу и мудрецу будет вертеться до последнего. Да и в то, что Геральт мог устать, молодой ведьмак тоже не верил. Волк, конечно, порой тем еще философом бывал, но бродяга жизнь любил. Сколько б ни нудел. Ламберту стало зло и горько. Ему пришлось снова искать верную волну, одну за другой отключать мысли и эмоции, оставляя только чувства, направленные вовне. Ведьмаки, в отличие от тех же чародеек, умели избавляться от мыслей, превращаться в эдакую слышащую и чувствующую все вокруг оболочку, оставаясь бдительными и безмятежными одновременно.
Утро встретило ведьмака сизым небом, туманом и отсутствием магического щита, потому прелесть холодного горного воздуха можно  было ощутить в полной мере. Туман, кажется, забивался лоскутами за шиворот. Но, кажется, был их единственной проблемой. Медальон висел мертвой ношей, где-то в тумане пофыркивали лошади. Линия их спин, едва угадывалась в дымке тумана. Лошади за ночь выели опушку не хуже прилежных косарей.
Ведьмак выдохнул с облегчением, но замечание его было не лестным.
- Как же, твою мать, холодно, - Ламберт прислушался. Едва-едва шумел лес, где-то пела одинокая птица. - Эй, Меригольд, - едким шепотом позвал ведьмак, словно, если бы та все еще спала, он бы не стал ее будить дальше.

+1

14

Меригольд не спала. Она честно пыталась уснуть, но не уснула надолго. Не потому, что у нее душа не в теле была. Это мелочи, с которыми Трисс придется жить всю оставшуюся жизнь (или хотя бы большую часть нее). Просто странное ощущение опустошения. Словно это всё еще она и уже не она. Новую Трисс Меригольд ей придется изучить заново, познакомиться с ней, с ее потенными новыми желаниями и очередными новыми страхами. Это странно, когда ты сама себе чужая. А мир все тот же и даже местность не меняется. Может быть, это лишь следствие переутомления, может быть, запоздало приходит осознание собственного горя, но Трисс не хотела забивать себе этим голову. Всякое ощущение проходит, а если нет, то с ним учишься жить. Так было с нею, когда она впервые проявила способности к магии. Тогда Трисс точно поняла, что с ней что-то происходит. И это уже не она - не деревенская девочка с каштаново-рыжими волосами. Она другая. Что-то в ней проснулось и зовет. И теперь это чувство сродни тому. В ней ничего не умерло, но возродилось вновь.
Отчаянное желание жить? с Геральтом или без него. Йеннифер, да и все вокруг, были правы - ей никогда не стоять даже рядом с чародейкой из Венгерберга. В ее все постигающей, ненормальной любви. Трисс могла сколько угодно раз себя убеждать в том, что Йеннифер нисколько не искренняя к Геральту, но факт оставался фактом.
Утро подобралось не внезапно. Оно ползло медленно, как туман цветом мышиных спинок. Он зловеще наступал на осеннюю, но все еще зеленую рощицу впереди, спускался, как тихий табун белых лошадей, с холма прямо на головы двух горепутников. У Трисс практически не было одежды, чтобы переодеться в погоду и она замерзала. Чародейка может наколдовать красоту, а вот тепло и удобство она, к сожалению, наколдовать не могла, да и не хотела. Меньше всего Трисс сейчас хотелось приводить себя в порядок. То, как она выглядит перед Ламбертом ее волновало в последнюю очередь.
Она вздохнула и ответила не сразу. Пыталась вспомнить, что ей снилось за несколько часов тревожного сна. Какой тут может быть сон на холодной земле? Чудом, что она не простудилась. В такую дорогу любая простуда может быть роковой. Она не хотела быть обузой, как тогда для Геральта с ее отравлением.
Но ведьмак был прав в своем раннем пробуждении. У них как-то странно и невероятно развито чувство меры времени. Зажравшимся порталами чародеям этого никогда не понять. Они привыкла путешествовать мгновенно, а если это не получается - то уж точно с роскошью. У Трисс сейчас все наоборот. Она сама обрекла себя на это наказание. Эти трудности пути, эти горы, холод, мерзлота и всяческие неудобства помогут ей. Она верила. Займи мысли и руки выживанием и все другие проблемы отойдут на задний план.
У нее не будет возможности погрустить. Вот чего искала Трисс. И она бы лучше не спала, а ехала. Потому что любая минута покоя заставляла ее погружаться в ненужные размышления и, что хуже, в воспоминания.
Она поднялась, поправила распушившиеся волосы и приспущенное платье. Ничего не стесняясь. Ламберт был последним человеком, перед которым она чего-то стесняться станет.
- Я не сплю. И готова к дороге - странно трезвым и живым голосом сказала Трисс. Будто бы сама собою заколдованная.
Готова к дороге, какой бы она ни была. Трисс не первый раз ехала к Каэр Морхен. Она знала, что это путь не для слабых. Недоступное для обычного человека. Узкие, опасные горные дорожки, болота с узкой проходной тропинкой, еще более опасные соседи - чудовища и существа различной клыкастности на пути. Трисс хотелось в путь. Прямо сейчас. Встать, запрыгнуть в седло и в путь. Но сначала надо было позавтракать. В такой дороге усталость, голод и холод - главные враги путников.

0

15

“Готова к дороге, как задница моей бабки” - мысленно фыркнул Ламберт, но комментариев отпускать не стал.
- Ага, вижу, - едва насмешливо заметил он. Впрочем, в его случае это уже можно было счесть за дружелюбие. - У тебя есть что-нибудь перекусить? Быстрое, чтоб не разводить костра заново и вот это вот все?
Было сыро, сухого хвороста и поленьев найти не представилось бы возможным. Всегда, конечно, были масло да огниво, а у некоторых еще и магия, но любой костер, хоть сто раз магический, будет дымить по такой сырости. Здесь и сейчас Ламберту совершенно не хотелось допускать подобного. И в этом не было стремления следовать каким-то правилам. Несмотря на спокойствие, царившее вокруг, ведьмака одолевало дурное, осклизлое, как угорь, предчувствие. Может быть, потому, что здесь было слишком тихо?
Птицы замолкли, только ветер срывал лоскуты тумана и измороси где-то у верхушек деревьев.
Ламберт наспех замахнул лошадь, принявшись седлать хоть немного отдохнувшее животное. Шустрая вовсе не была рада снова принимать на спину большое седло и тяжелый груз. Но, как водится, ее никто и не думал спрашивать.
- Знаешь, никогда еще так рано сюда не возвращался, - хмыкнул Ламберт, подтягивая подпругу. Не то, что бы чародейке жизненно необходимо было знать об этом факте или вредина с трехдневной щетиной нуждался в светской беседе, тем не менее, поддержать диалог ему показалось обязательным. Потому что нередко бывает так, что какими бы мозгами ни обладал наблюдающий, треплющиеся люди обязательно начинают казаться менее бдительными. А за ними определенно кто-то следил.  - Ну, в Каэр Морхен я имею в виду. У тебя часом не найдется какого-нибудь заклинания, чтобы расчистить всю эту муть? Нам бы сейчас очень пригодился хороший обзор. Нет? Ладно, тогда слушай внимательно, Меригольд. Поедешь следом. Направляй лошадь строго след в след. Не давай ей выбирать тропинки “поудобнее”. Может статься так, что вы с ней окажетесь в болоте. В паре сотнях метров внизу.

Отредактировано Lambert (2018-11-11 21:21:22)

+1


Вы здесь » anticross » Фандом » То была осень 1268-го, как всегда горящая, как всегда - золотая...